Глава 2.

Там, где даже лунный свет не пробивался сквозь сплетение древних елей, перед Юмоё собрались духи со всех уголков Карелии. Место это не было отмечено на картах — оно существовало как тёмное пятно в самой сердцевине тайги. Здесь воздух всегда был холоднее, чем вокруг, и отдавал каким-то древним, ледяным, почти космическим ароматом. В центре возвышался огромный сейд, прочно стоявший на трёх маленьких камнях. В хаотичном порядке из земли торчали монолитные глыбы причудливых форм. Вроде бы обычные камни, но каждый из них был воротами, порталом для духов со всех уголков Карелии. Сейд же был троном Юмоё, верховного бога природы севера.

Сейчас он восседал на этом огромном замшелом валуне. Его облик был величествен: высокий старик в плаще из утреннего тумана, вместо лица — тёмный силуэт с горящими глазами цвета болотной воды. Полупрозрачная борода как будто в невесомости висела в пространстве. Над монолитами же парили духи леса, ветра, болот и озёр. Тишина была абсолютной. Даже ветер не осмеливался шелестеть травой.

Юмоё медленно обвёл взглядом собравшихся. Голос его прозвучал громко, словно раскат грома:

— Я созвал всех вас, потому что в наших рядах появилась слабость. Кто нарушил запрет?

Духи тихо зашептали. Один из младших, дух болотного тумана Вейко, попытался раствориться, но Юмоё лишь повёл пальцем — и туман сжался обратно. Богиня болот, несравненная Со, величественно разбросала по своему камню ароматный багульник, сдобрив липким ядом росянки. Юмоё с укором бросил на неё взгляд. Со, взмахнув покрытой тиной рукой, подобрала свой божественный наряд. Каждый задавал себе вопрос, не он ли случаем стал виновным в глазах владыки.

И вот, прикрывая еловой ветвью свой пень, вперёд выдвинулся Кехно с корявыми ветвями вместо рук. Его голос был испуганным и злым:

— Это не я один! Я всего лишь проспал свою вахту, впервые за сто сорок девять лет! А всё потому, что подчинённые Лёса не разбудили меня, хотя это их прямые обязанности.

Кехно со скрипом опустил голову и замолчал. Лёс не ожидал такого предательства, и его жабьи глаза чуть не выпали от удивления и страха.

— Повелитель, — жалобно заквакал он. — Я мелкий дух, обязан подчиняться. Меня пригласили на шабаш, и я не посмел отказать. Болотное снадобье было на удивление крепким, и я захмелел. Потому и проспал момент, когда Вейко окутал своим туманом наше болото.

Лёс предусмотрительно не стал указывать на Со, которая его милостиво пригласила на эту попойку, а указал на известного уже давно нарушителя покоя.

— Снова я слышу твоё имя, непокорный дух! — проговорил Юмоё, обращаясь к Вейко.

— Но я шептал им в уши, пытаясь разбудить. Как и всегда, — стал тараторить дух, снова пытаясь раствориться, — но они…

— Молчи, жалкий туман! — остановил его повелитель. — Мало ты бед натворил? Тебе напомнить, как полвека назад ты не просто сбил вертолёт людей с курса? Ты оставил в нём часть себя. Люди теперь чувствуют нас слишком ясно.

Все взгляды обратились к Вейко. Тот, удерживаемый силой верховного бога, слегка покачивался, а в его тёмных глазницах загорелся злой огонь.

— Они сами полезли в меня! — рявкнул он. — Я только немного помог. Хотел, чтобы они повернули назад. А они начали снимать меня на свои железки. Я разозлился и… показал им силу. Чтобы боялись!

Юмоё поднялся. Его фигура выросла, и кроны деревьев над ним наклонились. Духи исчезли в своих монолитах, чтобы случайно не встретиться с глазами владыки. Лишь Вейко бездвижно висел, скованный силой своего повелителя.

— Разозлился? — тихо повторил Юмоё. Его взгляд насквозь прожигал туманное тело виновного. — Мы — закон тайги. Мы не играем. Мы охраняем. А ты, Вейко, нарушил дисциплину. Ты дал людям повод поверить, что мы — просто страшилки. Но и этого тебе показалось мало, ты уже не хочешь помогать братьям. Из-за такой халатности и они нарушили дисциплину. А теперь люди идут сюда.

Кехно, как никто другой, понимал, о чём говорит Юмоё. Эти люди уже разрушили одно заклятие, найдя остров Белой смерти и разбив камень стопы. Они разрыли шунгит, тем самым осквернив чистоту прозрачных карельских водоёмов. Духи из последних сил удерживают входы в священные Хибинские пещеры, где укрыты тайны древней Чуди. Теперь они возвращаются. И если люди найдут то, что охраняет он, тайга исчезнет. Безвозвратно. Кехно, судорожно обняв полено, уже представлял себя, добывающим рубины в подземных рудниках Карзинуки.

Юмоё сделал паузу, и земля под ногами слегка дрогнула.

— Вот моё решение! Я забираю у Вейко имя и силу. Он станет просто ветром, вечно уносящим утренний туман прочь, а Кехно отправится на встречу с людьми и, если потребуется, то и ценой своей жизни помешает им, охраняя тайну, доверенную ему.

Духи замерли. Вейко, горя яростью от такой несправедливости, сжался в плотное облако, но возразить не посмел. Какое-то время он метал чёрные взгляды в духов, ища поддержки или хотя бы сочувствия. Но всё было тщетно. Отчаявшись, он выкрикнул:

— Ещё посмотрим, кто кого.

Вспыхнул — и исчез, растворившись в очертаниях своего камня. Юмоё медленно опустился обратно на валун.

— А теперь разойдитесь. Люди уже идут. Готовьтесь встретить их как подобает духам севера. Пусть они узнают, с чем столкнулись.

Ветер наконец шевельнулся. Из него вырвался яростный вихрь — это был Вейко. Он, ломая мелкие ветви деревьев, улетел разгонять утренние туманы, негодуя на всех. Духи тоже постепенно стали растворяться в воздухе. Только Кехно ещё секунду колебался, глядя на Юмоё с немым, полным страха вопросом. Но владыка не смотрел на него. Его взгляд был устремлён в даль, где далеко-далеко, за буреломом, уже двигалась экспедиция, ведомая Сергеем Борисовичем.

Кехно отметил направление прозорливого взгляда владыки и покорно полетел в ту сторону. Пень мешал ему, цеплялся за ветви, скрипел, теряя остатки коры. Кехно остановился. Он стянул с себя этот старый семейный символ величия, бережно воткнул пень в ягель возле векового валуна и, поглаживая мох, умирающий на трухлявом стволе, прошептал:

— Покойся с миром, мой верный помощник, охрана и гордость нашего рода. Я пока не достоин носить тебя. Но если я вернусь, восстановив славу рода, то с гордостью надену тебя вновь. А если не будет так, пусть камень, в который ушёл мой дед, станет тебе вечным убежищем.

Кехно смахнул набежавшую слезу и, резко взметнув вверх, исчез между стволами сосен.

***

Белые ночи нависали над карельской тундрой мягким, призрачным пологом, где сумерки не решались перейти во тьму, а застыли в вечном предрассветном ожидании. Солнце не пряталось за горизонтом, но и не слепило глаза, весело разливая по небу бледно-синие и серебристые тона. В низинах, между высокими соснами и редкими карельскими берёзами, струился лёгкий туман, делая очертания предметов зыбкими и ненадёжными. Костер, разведённый на небольшом возвышении, недалеко от речки, бросал оранжевые отблески на лица сидящих вокруг него людей, выхватывая из полумрака усталые, но сосредоточенные глаза. Экспедиция пробиралась по намеченному маршруту уже четвёртые сутки. Идти было сложно. Поваленные деревья заставляли обходить большие участки, что усложняло и без того трудный переход. Сегодня участок был не такой сложный, и потому ребята уговорили провожатого рассказать что-то необычное из его огромного опыта исследования этих мест.

Сергей Борисович, с седой бородкой и глубокими морщинами у глаз, помешивал трещавшие в костре угли длинной палкой. Он знал эту землю не по картам, а по многолетним переходам, по запахам мокрого торфа и скрипу мерзлоты под ногами. Он не спешил начинать рассказ, давая молодым коллегам привыкнуть к тишине. Наконец, когда угли вспыхнули особенно ярко, он откашлялся.

— Было это зимой, — начал он негромко, и хотя голос звучал сухо, как шелест старой бумаги, в нём сквозило тепло и спокойствие. — Года три назад. Шёл я с одной точки на другую, путь неблизкий, километров под шестьдесят. Мороз под сорок, тишина — звон в ушах. Иду я вдоль русла замёрзшего ручья, и вдруг замечаю: из-под снега, метрах в пятнадцати от меня, пробивается свет. Не отражение луны, не свет фонаря. Свет как бы изнутри земли, ровный, зеленовато-голубой, будто где-то глубоко под мерзлотой включили лампу дневного света.

Сергей Борисович сделал паузу, глотнул горячего чаю из кружки. Вдалеке прокуковала кукушка. Студенты, притихшие было, зашевелились. Александр, высокий юноша в очках с толстыми линзами, тут же подался вперёд, глаза его горели научным азартом.

— Фосфорное испарение! — почти выкрикнул он. — Трупное разложение. Зимой, конечно, маловероятно, но если под снегом давно погибло стадо оленей или крупный хищник, мог образоваться биогенный газ. Фосфин, например. Он самовоспламеняется на воздухе, даёт холодное свечение. Всё логично!

— Не кричи, Саша, — мягко осадила его Катя, девушка с русыми волосами, заплетёнными в тугую косу. — Зимой в тундре трупное разложение практически не идёт. Всё консервируется мерзлотой. Это, скорее всего, разновидность полярного сияния, только низовая. Известны случаи, когда магнитные бури вызывают свечение непосредственно у поверхности земли, в слоях ионизированного воздуха, сжатого под толщей холода. Просто малоизученный феномен.

— О какой вечной мерзлоте ты говоришь? — возразил парень. — Это же Карелия, а не Якутия.

— Спорите вы тут, а по-моему, это просто игра воображения, — лениво протянул Костя, развалившись на японском спальнике с подогревом и попивая чай из фирменной термокружки. — Ночь, мороз, кислорода в крови мало от усталости. Глюки, господа. Галлюцинации от холода и одиночества. Сергей Борисович шёл долго, организм устал, мозг дорисовал картинку. Бывает.

— Не всё объясняется глюками, Костя, — тихо возразила Даша. Она сидела чуть поодаль, обхватив колени руками, и смотрела в огонь задумчиво, почти испуганно. Голос её дрогнул. — В тундре… ну, как старики говорят, есть места, где земля дышит. Где духи лесные показывают свою силу, предостерегают от опасности или наоборот, хотят погубить… Может, это знак был? Или предупреждение?

— Даша, ты бы ещё в Бабу Ягу поверила! — фыркнул Александр. — Духи! Мы научная экспедиция, а не шаманский кружок.

— Наука наукой, — неожиданно жёстко перебил его голос от входа в палатку. К костру вышел Вячеслав Юрьевич, начальник экспедиции, мужчина среднего телосложения, жилистый, с лицом, обветренным до бронзового отлива. Он подбросил в огонь сухое полено. — Наука требует доказательств, а не криков. Сергей Борисович, вы уверены, что это не было отражением от вашего же снаряжения? Налобный фонарь, искра от зажигалки?

— Уверен, — спокойно ответил Сергей Борисович. — У меня нет снаряжения, как у вас. Фонарь был выключен. Свет шёл из-под земли, из-под слоя снега и льда примерно в метр толщиной. Я подошёл ближе, метра на два. Свечение было холодным, пульсирующим. Оно исходило из глубины, и интенсивность его менялась волнами. Длилось это около семи минут. Потом свет померк, словно кто-то медленно выкрутил ручку регулятора.

Вячеслав Юрьевич нахмурился, сел на раскладной стул и, достав записную книжку, начал черкать какие-то пометки. Он, привыкший к командам и отчётам, звучал весомо, не терпящим пустых фантазий голосом. Его радость от встречи с Сергеем Борисовичем сменилась холодностью и сосредоточенностью в исследовании местности.

— Всё, что вы рассказываете, имеет физическую природу. Феномен триболюминесценции, например. При сильном сжатии и трении кристаллов горных пород в зонах тектонических разломов может выделяться свет. Или кристаллолюминесценция — свечение при замерзании переохлаждённой воды. Но это редкие процессы. Академик Вернадский и его последователи неоднократно фиксировали аналогичные случаи в зонах вечной мерзлоты. Происки мистики здесь ни при чём.

— Но почему тогда наука не может на сто процентов объяснить каждое такое явление? — тихо спросила Даша, поднимая глаза на начальника.

Вячеслав Юрьевич помолчал, затем усмехнулся уголком рта:

— Потому что на каждое объяснение у природы есть свой ответ. Всё, что кажется непонятным — это лишь вопрос времени и приборов. Нет духов, Даша. Есть недостаток инструментов и знаний. Всё, что вы видели и слышали, подчиняется законам физики.

Сергей Борисович лишь едва заметно кивнул головой. Он наблюдал за дискуссией со стороны, улыбнулся в усы, но ничего не добавил. Он потянулся, поднялся, хрустнув коленями, и отошёл к краю лагеря, вглядываясь в мутную белесую бесконечность тундры. Внизу тихо текла речка, иногда давая о себе знать всплеском волн о берег, да медленное покачивание веток нарушало тишину природы. Где-то там, в глубине сосновых боров, спала древняя тайна, которую не брала ни физика, ни химия, ни скепсис молодых теоретиков. Сергею Борисовичу вдруг показалось, что на горизонте блеснули два зелёных огонька, словно кто-то взглянул на него. Он оглянулся на ребят и задумчиво почесал бороду.

Костер догорал, в палатках мирно спали ребята, и лишь красноватые угли вздыхали дымком, уходящим в светлое, бессонное небо белых ночей. Сергей Борисович ещё долго сидел у потухающего костра, вглядываясь в ту сторону, где мелькнули изумрудные огоньки.