Глава 3.

Кехно, прочитав заклинание невидимости, летел между деревьями, преодолевая сотни километров. Его мысли были поглощены людьми. Он вспоминал всё, что о них слышал. Будучи ещё молодым, он слышал рассказы о том, как люди заходят в тайгу, рубят лес, добывают камни и потом уходят, оставляя лес залечивать раны. Он очень боялся встретиться с такими злыми существами лично. Поэтому Кехно решил прежде понаблюдать за ними со стороны.

И вот на горизонте он заметил дымок от костра. До него стали доноситься новые, незнакомые запахи. Кисловатый напоминал ему воду, обогащённую железом, только более яркий и резкий. Кехно понял, что люди сейчас используют этот металл. Он вспомнил, как ему рассказывали про топоры и пилы, которыми те рубили лес. Неужели они снова пришли причинять боль тайге? Дух принюхался. Он уловил ещё один аромат. Дед описывал его, когда говорил о людях. Это был пот. Люди выделяют его, когда тратят много сил и устают. Значит, сейчас сидящие у костра ослаблены. Но Кехно не слышал, чтобы валили деревья или разбивали камни. Неужели люди нашли другой способ вредить тайге? У Кехно защекотало в носу, он невольно чихнул. Резкий, неприятный аромат заполнил пространство. Дух замахал руками.

— Это что за морок наслали люди? — проворчал он. — Надо бы обезопаситься.

Кехно прочитал ещё одно заклинание, и неприятный запах ушёл. Теперь он во что бы то ни стало решил подлететь поближе и узнать об их намерениях.

Кехно осторожно снизился, когда до лагеря оставалось не более полусотни метров. Завис среди густых ветвей старой ели, слившись с хвоей. Из-за заклинания невидимости его не могли увидеть, но он всё равно затаил дыхание, как учили его старшие: даже невидимый, ты можешь выдать себя движением воздуха, запахом, случайным шорохом.

Сердце его колотилось гулко и неровно. Люди — настоящие, живые люди — сидели у костра, и Кехно впервые видел их так близко. Он ожидал увидеть грубых существ со злыми глазами. Но перед ним сидели обычные создания, уставшие после долгого пути. Девушка с русой косой поправляла огонь, парень в очках что-то горячо доказывал, размахивая руками, а самый старший задумчиво смотрел в темноту, туда, где совсем недавно сам Юмоё смотрел на них.

«Он что, чувствует взгляд владыки?» — со страхом подумал Кехно. — «Так он и меня может почувствовать! Наверно, люди, вдохнув туман Вейко, теперь имеют такую силу».

Дух хотел отлететь на безопасное расстояние, но любопытство остановило его.

Кехно прислушался к их разговору. Не все слова были понятны — люди говорили о вещах, которые лесной дух с трудом постигал. «Газ», «физика», «мерзлота» — эти слова звучали холодно и сухо, будто люди пытались заключить в них душу тайги. Но Кехно чувствовал в этих словах другое — живое, трепетное, почти детское удивление. Они сами не понимали того, что видели, и пытались объяснить это себе.

«Какие же они глупые», — подумал он. — «Как можно, не слыша тайгу, не ощущая её дыхания, пытаться овладеть ею?»

Кехно обратил внимание на одну девушку, что говорила о духах леса. В её голосе Кехно услышал нечто знакомое. Она не смеялась над старыми поверьями, как другие, а произносила их почти шёпотом, словно боялась, что её услышат те, о ком она говорит. Он почувствовал в ней особенную силу. Его это даже насторожило.

Когда костёр догорел и люди разошлись по палаткам, Кехно остался сидеть на ветке. Он смотрел, как самый старший — тот, с седой бородой — сидит у тлеющих углей и всматривается в темноту бора. Взгляд его был тяжёлым и пронзительным, и Кехно на миг показалось, что старик видит его даже сквозь заклинание невидимости.

Кехно не шевелился. Он ждал. Он хотел улететь, но что-то удерживало его. Этот человек не был злым. Он не рубил лес и не добывал камни. Он просто сидел и смотрел, как лес дышит, как река шепчет, как белая ночь окутывает лес туманным одеялом.

Старшие духи говорили много плохого о людях. Но, глядя на этого старика, Кехно начинал сомневаться в этом. Когда и тот улёгся в палатке, лесной дух наконец решил уединиться, чтобы обдумать увиденное.

Вдруг совсем рядом он услышал едва различимый шорох. В тумане мелькнула серая тень. Кехно почуял запах зверя. Он заподозрил неладное.

***

Сергей Борисович почти не спал. Белые ночи брали своё: ребята, не привыкшие к ним, долго не могли уснуть. Угомонились под утро, поэтому в лагере было тихо, только речка шумела где-то внизу, да из палатки доносился мерный храп Кости.

Провожатый сел, хрустнув спиной, и расстегнул спальник. Всё тело ныло — в шестьдесят лет такие переходы даром не проходят, хоть он и привык к таким маршрутам. Но болело не только тело. В груди поселилось смутное беспокойство, которое он не мог объяснить словами. Огоньки. Зелёные огоньки на горизонте. Он видел их не впервые. Три года назад, когда он наткнулся на то свечение из-под снега, ему тоже потом мерещились эти огни. Тогда он списал всё на усталость и морок белой ночи. Но сейчас… сейчас он уже не был в этом уверен.

Сергей Борисович вылез из палатки и замер. Над лагерем висел туман. Не обычный утренний туман, а какой-то странный, плотный, молочно-белый. Он лежал слоем около метра высотой, стелясь по земле, и было в нём что-то неестественное. Словно кто-то разлил по тундре парное молоко. Провожатый нахмурился и подошёл к кострищу. Угли ещё тлели, но костёр не разжигали — туман был слишком влажным, дым повалил бы едкий, глаза бы заслезились. Вдруг прямо у его уха раздался ехидный приглушённый смех. Мужчина вздрогнул и быстро огляделся. Вокруг никого, только спящие в палатках ребята.

— Сергей Борисович? — раздался сонный голос.

Даша высунулась из своей палатки, кутаясь в спальник. Волосы растрепались, на щеке отпечатался след от складки ткани. Она с беспокойством взглянула на провожатого.

— Вы тоже это слышали?

— Что именно? — спокойно уточнил он.

— Смех, странный, будто из фильма ужасов, могильный такой. Слышали?

Девушка с надеждой впилась глазами в Сергея Борисовича. Ну не послышалось же ей, в самом деле! Умудрённый опытом таёжник не мог допустить паники, но и врать ему было противно.

— Это, наверное, птица или зверь какой, — отмахнулся старик. — Тут много разной живности водится. Ты вчера наслушалась историй у костра, вот и накрутила себе невесть что, — стал успокаивать он.

— А вы, наверное, правы, — согласилась Даша. — Хотя я под утро проснулась, и было ощущение, что кто-то ходит рядом с палаткой. Шаги лёгкие, почти невесомые. Я подумала, что это игра ветра.

— Ветра не было, — тихо сказал Сергей Борисович. — Я помню. Не было ветра всю ночь.

Даша побледнела. Она хотела что-то ответить, но из палатки Вячеслава Юрьевича донёсся резкий, напряжённый голос:

— Где моя записная книжка?!

Начальник экспедиции вылетел наружу, одной рукой застёгивая куртку, другой придерживая очки, которые съехали набок. Лицо его было красным от негодования — и от растерянности.

— Я вчера оставил её на раскладном стуле возле костра. Записи за весь вечер! Все пометки, карты, маршруты! Её нет!

Сергей Борисович медленно подошёл к стулу. Металлическая поверхность была влажной от росы. Никаких следов книжки. Он опустил глаза на землю и замер.

На мокрой траве, прямо под стулом, чётко отпечатался след. Не человеческий. Отпечаток был похож на волчий или собачий — четыре пальца, подушечки, когти. Но размер… размер был вдвое больше, чем у любого волка, которого Сергей Борисович видел в этих краях. Никто, видимо, в суматохе не заметил его. Старик наступил на след и затёр его сапогом. Он медленно выпрямился и посмотрел в сторону леса. Туман таял, гонимый ветром, но где-то в его молочной глубине, за сотню метров от лагеря, мелькнули и пропали два зелёных огонька.

— Надо собираться, господа учёные. — Сергей Борисович помолчал и добавил буднично: — Путь сегодня нелёгкий, а туман разойдётся к полудню. Успеть бы до жары.

— А как быть с моей записной книжкой? — Вячеслав Юрьевич схватил провожатого за руку. — Там же бесценные наблюдения и координаты пройденной местности.

— Восстановите по памяти, — пожав плечами, ответил Сергей Борисович. — На будущее: записывайте в телефон или делайте фотокопии записей. В двадцать первом веке живём всё-таки.

Экспедиция удалялась в глубь леса. Волчья морда, наблюдающая за ними, высунулась из кустов, сверкнув изумрудом глаз.