Глава 6.

Сердце Кехно колотилось где-то у самого горла — так громко, что казалось: сейчас Вейко услышит его раньше, чем увидит. Он нашёл туманного духа на старом пожарище. Вейко метался, как загнанный в банку ветер: бесформенный, прозрачный, с двумя угольками вместо глаз. Он не спал — он ждал.

— Наконец-то! Я уже злиться начал. — Голос Вейко был похож на бурю. — Ведёт их волк к Мёртвой пади?

— Ведёт, — выдохнул Кехно, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я только что смотрел. Они устали и пока спят. Он их сторожит.

— Добрый пёс, — усмехнулся Вейко. — Слушается хозяина.

Кехно опустил глаза, чтобы Вейко не заметил в них страх. Или ложь. Ведь он пошёл на преступление. Когда Вейко нашёл Кехно, пробирающегося к людям, ярости его не было предела. Чтобы не усложнять и без того сложную ситуацию, Кехно решил пойти на хитрость. Вразумить Вейко было невозможно — тот ослеплён яростью, обижен на всех. На Кехно в том числе. Но старый дух был мудрее и опытнее. Он решил воспользоваться тем же приёмом, что и сам Вейко. Он убедил молодого духа, что готов встать на его сторону. А сам решил отговорить волка участвовать в преступлении. План сработал. Теперь главное — не выдать себя.

— Я постерегу здесь, — сказал Кехно как можно равнодушнее. — Вдруг люди проснутся. А ты отдохни. До утра далеко.

Вейко подозрительно покосился на него. Угольки в ветряном завитке моргнули.

— С чего это ты такой заботливый?

— Я сам очень устал, — честно ответил Кехно. — Но я боюсь. Если что-то пойдёт не так, Юмоё спросит с нас обоих. А мне ещё жить в этом лесу. Поэтому я всё равно не усну.

Вейко долго молчал. Потом пожал плечами — это движение вышло у него как рябь на воде:

— Ладно. Но если учую обман — я тебя найду. Даже сквозь сон.

Он закрыл глаза. Туман вокруг него начал оседать, сворачиваться клубками, и через несколько мгновений Вейко провалился в дремоту — чуткую, как у старого зверя.

Кехно выдохнул. И начал плести морок. Он делал это тихо, без жестов — одними шёпотами. Слова заклинаний, которые он учил ещё мальчишкой, повторяя за дедом, лились сами собой:

— Stul’ad, uned, sil’mil… — Стелитесь, сны, на очи. — Sumeg, meletusil… — Ложитесь, туманы, на мысли. — Nägegha hän ei sidä, mi om, a sidä, midä minä sanun… — Пусть видит он не то, что есть, а то, что я скажу…

Вокруг Вейко воздух стал сгущаться, как кисель. Кехно видел, как морок окутывает туманного духа прозрачной пеленой. Вейко дёрнулся во сне, что-то проворчал, но не проснулся. Кехно как можно бесшумнее удалился, боясь спугнуть морок.

***

Сергей Борисович проснулся первым. Он сел в спальнике и потряс головой. Странное чувство — будто он спал не на земле, а на перине. Тело было лёгким, голова — ясной, и на душе царил какой-то необъяснимый покой.

— Доброе утро, старик, — улыбнулся он своей шутке. Сергей Борисович чувствовал себя двадцатилетним юношей.

Рядом заворочались остальные. Катя приоткрыла глаза и удивлённо моргнула:

— Я так хорошо не высыпалась… никогда. Мне снилось, что я лечу над лесом.

— А мне — что меня кто-то гладил по голове, — сказал Костя, выбираясь из палатки. — Ласково так, тепло…

Сергей Борисович посмотрел на небо. Оно было затянуто ровным молочным туманом — не густым, а каким-то лёгким, словно лес укутали в вату. Было тихо. Птицы не пели. Даже костёр догорал без обычного треска.

— Завтракаем и собираемся, — скомандовал старик. — Сегодня нам надо пройти развилку.

Он знал это с абсолютной уверенностью. Словно кто-то шепнул ему эту мысль. Вскоре группа была готова выдвигаться. Связь наконец появилась. Ребята привычно подняли дрон, прикрепили к нему туго перевязанные между собой ящики и, нажав кнопку, отправили груз вперёд по выставленному маршруту. Когда отряд двинулся в путь, лес вокруг был необычайно приветливым. Ветки не хлестали по лицу, корни не цеплялись за ноги, а мох под ногами пружинил, как ковёр. Катя шла и улыбалась. Костя насвистывал.

И только Александр с недоумением смотрел на всё происходящее вокруг. Он шёл последним. В отличие от других его ноги будто налились свинцом — каждое движение давалось с трудом, словно воздух вокруг него сгустился и давил на плечи. Когда он попытался ускорить шаг, чтобы поравняться с Костей, подошва сапога зацепилась за корень. Александр споткнулся, едва не упав лицом в траву.

«Это какая-то чертовщина!» — мысленно выругался Александр.

Вокруг всё казалось слишком красивым. Чересчур идиллическим и неестественным. Словно голограмма наслоилась на настоящий лес. Вот Даша остановилась и гладит ладонью лист какого-то куста. Лист блестит, словно шёлковый. Но как только Александр подошёл к этому кусту, картинка сменилась. Он явно увидел боярышник. Даже Вячеслав Юрьевич, тот самый вечный брюзга, который ещё вчера жаловался на влажность и комаров, сегодня глядит пустым, блаженным взглядом в никуда и о чём-то нежно улыбается.

«Что с вами со всеми? — попытался крикнуть Александр. — Очнитесь!»

Он хотел поделиться своими сомнениями, но не мог выдавить ни единого звука. Дёрнул за рукав Дашу, но та, с улыбкой посмотрев на него, продолжила свой путь. Он оглянулся. Туман за спиной сгустился настолько, что в нём угадывались очертания — будто кто-то высокий и безликий стоял в двух шагах от него, наклонив голову набок, разглядывая его. Александр почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Он всё видел. Он всё помнил. И пока он помнит — он не сдастся.

Через час они вышли к развилке. Сергей Борисович остановился. Левая тропа уходила в низину, где трава была выше человеческого роста, а воздух казался зеленоватым и тяжёлым. Там пахло болотом и сыростью. Утренний туман стелился по самой земле. И — странное дело — старика совсем не смутил тот факт, что слева туман, а справа чистое пространство существуют одновременно. Вячеслав Юрьевич вообще шёл, уткнувшись в свои записи, сделанные накануне прямо в телефоне.

— Вот здесь, — сказал тихо Сергей Борисович, указав на ствол дерева перед собой.

— Что здесь? — не поняла Катя.

— Знак.

Он указал на ствол старой сосны, стоявшей ровно на развилке. На коре был вырезан круг, а внутри него — карельский знак воды. Вырез был старый, замшелый по краям, но чёткий — будто его обновили сегодня ночью.

— Это путь к озеру, — прошептал Сергей Борисович.

— Откуда вы знаете? — удивился Александр.

— Знаю и всё.

Старик замолчал. Он не мог объяснить, откуда в нём появилась эта уверенность. Он просто знал: развилка — это испытание. Левая тропа — гибель. Правая — спасение.

— Нам туда, — он указал на тропу, которая уходила в светлый, редкий лес.

Отряд послушно свернул. Никто не спорил. Никто не задавал вопросов. Все шли молча, и на лицах у них была одна и та же безмятежная улыбка. Туман морока плыл за ними следом, заметая следы.