Глава 14

В квартире стояла та особенная, гулкая тишина, которая бывает только в пустых домах, где жизнь замерла, превратившись в декорацию. Ксения стояла посреди комнаты, глядя в одну точку. Время будто сгустилось, став вязким и тяжёлым; даже воздух казалось трудно вдыхать — он ощущался чужим, холодным, пропитанным пылью и старыми воспоминаниями.

У ног валялась забытая пластмассовая машинка — одна из любимых игрушек сына. Яркий красный цвет казался сейчас вызывающим, почти болезненным на фоне общего серого оцепенения. Ксения смотрела на неё и не чувствовала ничего, кроме глухого, изматывающего бессилия. Больше не было сил собирать себя по кусочкам, больше не хотелось имитировать нормальность ради детей и окружающих.

Всё внутри неё молчало. Это было страшнее, чем крики или слёзы; это было абсолютное отсутствие звука, когда единственным желанием становится прекратить эту давящую пустоту. Она медленно перевела взгляд на телефон, лежащий на краю стола. Экран был тёмен, но она знала, что там — связь с миром, который продолжает существовать без неё, даже если ей кажется, что она давно перестала быть его частью.

Её рука потянулась к аппарату медленно, словно через слой воды. Пальцы коснулись холодного корпуса, и в этот момент пришло осознание: она больше не управляет собой. Страх не был острым или паническим; он был спокойным и неоспоримым, как констатация факта. Контроль ускользал сквозь пальцы, оставляя после себя только звенящее одиночество.

Набрав номер, Ксения прижала трубку к уху, но долго не могла произнести ни слова. Когда на том конце раздался знакомый голос, она почувствовала, как горло перехватило спазмом.

— Пожалуйста... приедьте за мной, — выдавила она, и голос её прозвучал чуждо, почти не узнаваемо. — Мне нельзя оставаться одной. Я больше не справляюсь.

Собеседник на том конце молчал, и эта пауза, тяжёлая и густая, казалась бесконечной. Ксения слышала только своё сбитое, прерывистое дыхание, которое эхом отдавалось в трубке. Внутри неё что-то окончательно надломилось, и с этим надломом пришла странная, почти блаженная легкость — облегчение от того, что больше не нужно притворяться сильной. Она больше не была врачом, матерью или женой; она была просто израненным человеком, который больше не мог стоять на ногах.

— Я сейчас буду, — коротко ответил голос. В нём не было удивления или паники, только спокойная, сосредоточенная готовность.

Ксения медленно опустилась на пол, обхватив колени руками. Телефон остался включённым, и она слышала отдалённый шум чужого мира: где-то хлопнула дверь, послышались шаги, звук ключей. Эти обыденные звуки теперь казались ей чем-то бесконечно далёким, почти нереальным. Она закрыла глаза, прислонившись затылком к холодной поверхности стены.

Слеза скатилась по щеке, но Ксения не пошевелилась. Она ждала. Впервые за долгое время ожидание не было наполнено тревогой или предвкушением беды. Теперь это было ожидание помощи, которую она сама не смогла себе дать. В этой тишине, в этой комнате с разбросанными игрушками, она впервые за весь год почувствовала, что её крик — даже такой тихий и безнадёжный — был услышан.