Глава 15

Экран смартфона слепил глаза. Ксения скомкала край простыни, глядя на короткую строку, которая светилась в темноте спальни. «Знаю, как выглядит ночь, в которой нельзя уснуть», — слова Эдуарда не пытались её утешить или дать какой-то дешевый рецепт спокойствия. В них не было и капли избитого оптимизма, который так раздражал её в разговорах с подругами и коллегами.

Она долго молчала, глядя в потолок, где тени от уличных фонарей рисовали причудливые, пугающие узоры. В груди привычно скребла пустота — та самая, холодная и глухая, которая заполнила всё пространство внутри после возвращения. Обычно она отвечала коротко: «Все нормально» или «Справляюсь». Но сейчас, глядя на сообщение незнакомца, который видел то же самое, что и она, пальцы сами застучали по клавишам.

«Она не просто выглядит иначе», — набрала она, чувствуя, как внутри поднимается комок. «Она никогда не заканчивается. Даже когда наступает утро и нужно идти к детям».

Ксения замерла, глядя на текст. Это была правда — жестокая, неприглядная правда о том, что происходит с ней каждый день. Она никогда не говорила этого даже психологу, потому что любые слова казались бледными и бессмысленными. Но здесь, в темноте чата, перед этим человеком из интернета, стены её защиты неожиданно рухнули.

Она нажала «отправить» и сжала телефон так сильно, что побелели костяшки пальцев. Ей стало страшно от собственной откровенности. В этот момент она вдруг остро почувствовала, как сильно ей не хватает того, кто понимает без объяснений.

Ответ пришёл почти мгновенно. «Она делает нас чужими для всех вокруг», — написал Эдуард. — «И самыми близкими для тех, кто там был».

Ксения закрыла глаза. Впервые за долгое время ей показалось, что её не просто слышат — её действительно видят. И это пугало её больше всего на свете.

Она отложила телефон на тумбочку, но экран продолжал освещать комнату, словно маяк в густом тумане. Мысли спутались, превращаясь в один бесконечный вопрос: почему именно сейчас? Почему этот человек, которого она никогда не видела, смог подобрать слова, которые не удалось найти даже самым близким?

Ксения села на кровати, обхватив колени руками. В соседней комнате тихо сопели дети, и этот звук — обычный, повседневный — сейчас казался ей чем-то бесконечно далеким. Словно между ней и ними лежала невидимая стена, выстроенная из бетона и пепла, которую невозможно было пробить даже любовью.

Она снова взяла телефон. Пальцы дрожали, когда она начала печатать новое сообщение. «Я чувствую себя преступницей», — написала она. — «За то, что я здесь, а он — нет».

Это было признание, которое она бережно хранила глубоко внутри, боясь даже в мыслях дать ему форму. Если сказать это вслух, значит признать реальность окончательно. Но Эдуард ждал. Она видела статус «печатает...» и затаила дыхание, чувствуя странное, почти болезненное напряжение.

«Вина — это самый тяжелый груз из всех», — пришел ответ. — «Но если ты его сбросишь, ты просто упадешь. Мы учимся не сбрасывать его, а идти с ним дальше».

Ксения выдохнула, и по лицу впервые за долгое время пробежала слабая, едва заметная улыбка. Это не было исцелением, но в эту ночь темнота вокруг неё стала чуть менее густой.

Она долго смотрела на экран, перечитывая его слова снова и снова. В них не было жалости, которая обычно вызывала у неё глухое раздражение. Эдуард не пытался её «починить» или вытащить из ямы, в которую она сама себя загнала. Он просто стоял рядом, там, по ту сторону экрана, признавая её право на эту боль.

«Идти с ним дальше», — повторила она про себя. Это звучало как приговор и одновременно как инструкция к действию. Ксения почувствовала, как в горле встал ком, мешая дышать. Она не знала, кто этот человек, где он находится и какая жизнь течёт за его пределами, но сейчас он был единственным существом в мире, которое не требовало от неё быть сильной.

— Ты чего не спишь? — раздался сонный голос сына из коридора.

Ксения быстро выключила телефон и спрятала его под подушку. Мальчик стоял в дверном проёме, протирая глаза и щурясь от темноты. Его маленькая фигурка в пижаме казалась ей сейчас бесконечно хрупкой, почти прозрачной. Она почувствовала, как сердце сжалось от нежности и одновременно от жгучего страха — страха за него, за их общее будущее.

— Воды захотелось, — прошептала она, поднимаясь с кровати.

Алексей молча пошёл за ней на кухню. Ксения налила ему стакан воды, стараясь не смотреть сыну в глаза. Ей казалось, что он чувствует всё: её ночную бессонницу, её странную переписку с незнакомцем и ту пустоту, которая разрывала её надвое.

— Мам, а папа скоро вернётся? — спросил он вдруг, глядя прямо на неё.

Вопрос застал её врасплох. Ксения замерла с чайником в руках, ощущая, как внутри всё осыпается пеплом. Она уже столько раз объясняла ему правду, но в такие моменты казалось, что он забывает или просто отказывается принимать.

— Мы же говорили об этом, малыш... — тихо ответила она, притягивая сына к себе и обнимая его за плечи. — Он всегда будет с нами. В твоём сердце и в моём.

Алексей прижался к ней, и Ксения почувствовала, как он вздрогнул. Она закрыла глаза, прижимая его к себе сильнее, чем следовало бы. В этот момент ей больше всего на свете хотелось снова взять телефон и написать Эдуарду: «Мне страшно». Но она молчала, слушая только частое дыхание ребёнка и тиканье часов в пустой квартире.