Глава 16

Экран смартфона снова вспыхнул, разрывая тишину пустой комнаты. Ксения медленно взяла телефон, глядя на знакомое имя. В груди знакомо сжалось — то ли от предвкушения, то ли от страха перед тем, что могло произойти.

— Я женат, — гласила короткая фраза, которая перевернула всё с ног на голову.

Ксения замерла, вчитываясь в буквы. Слова казались простыми, но за ними стоял бетонный забор, который невозможно было обойти или снести. Она знала, что он не стремится к измене, но это признание меняло правила игры. Между ними больше не было простого общения двух людей, вернувшихся с войны; теперь в дело вмешалась чужая жизнь, чужая женщина и чужой быт.

«Я поняла», — быстро напечатала она, стараясь, чтобы сообщение выглядело равнодушным. — «Это не меняет того, что мы обсуждали. Нам обоим нужна поддержка».

Она отложила телефон экраном вниз, чтобы не видеть уведомлений, и закрыла глаза. Мысли снова потянулись к Максиму: его голос, его привычка хмуриться, когда он задумывался. Она чувствовала себя предательницей даже за то, что ей стало легче от переписки с другим мужчиной. Словно всё, что она испытывает сейчас, должно было принадлежать только ему.

Но Максим больше не мог её слышать. А Эдуард слышал.

«Мы не перейдём черту», — дописала она через минуту, сама не понимая, почему её пальцы дрожат. — «Мы просто помогаем друг другу выжить».

«Согласен», — пришёл мгновенный ответ. — «Просто будем рядом. В сообщениях».

Ксения глубоко вдохнула, чувствуя, как в горле встаёт ком. Это было соглашение двух израненных людей, которые слишком хорошо знали цену потерь и слишком боялись новых разрушений. Они заключили пакт о безопасности, чтобы сохранить остатки здравого смысла и не дать боли превратиться в нечто большее.

Дни превратились в бесконечную череду коротких сообщений. Они переписывались короткими, обрывистыми фразами, в которых за каждым словом прятались целые страницы невысказанного. Эдуард описывал свои ночные кошмары — те, что заставляли его просыпаться в холодном поту, не в силах вспомнить, где он находится и почему в комнате так тихо. Ксения отвечала ему словами о внезапных вспышках гнева, о том, как её пугает звук захлопнувшейся двери или слишком громкий смех детей в соседней комнате.

— Иногда мне кажется, что я всё ещё там, — писал он поздно вечером, когда дом затихал. — Словно эта квартира, жена, работа — всё это декорации.

«Я знаю», — печатала Ксения, сжимая телефон так сильно, что пальцы побелели. — «Знаю, как это. Когда ты пытаешься улыбаться, а внутри всё выжжено дотла».

Она никогда бы не решилась сказать такое своему психологу или близким. Только человеку по ту сторону экрана была доступна эта часть её души — та самая, которую она хотела навсегда скрыть от мира. В этих сообщениях не было романтики в обычном понимании; была общая беда и общая вина выжившего, которая связывала их крепче любых клятв.

Эдуард часто рассказывал о своей жене — осторожно, сдержанно, стараясь не давать ложных надежд. Ксения слушала и чувствовала странную смесь благодарности и тоски. Она понимала, что их связь — это тонкий мостик над пропастью, по которому они оба пытались перебраться к свету. Но этот мост был хрупким; один неверный шаг мог обрушить всё: и его брак, и её остатки равновесия.

«Обещай мне одну вещь», — пришло сообщение от него в один из особенно тяжёлых дней.

Ксения замерла, глядя на экран.

«Что мы не будем пытаться стать друг для друга чем-то большим», — продолжил Эдуард. — «Давай останемся друг для друга просто людьми, которые понимают».

«Обещаю», — ответила она, чувствуя, как внутри что-то надломилось. Она знала: это обещание было необходимо обоим, чтобы не сойти с ума от осознания того, насколько сильно они стали нужны друг другу.