Глава 4

На столе дымился картофель с мясом, и по кухне разливался привычный, уютный аромат домашнего ужина. Дети, разгорячённо споря о чём-то своём, едва касались еды; Елизавета пыталась что-то доказать брату, а тот лишь отмахивался, смеясь. Максим с лёгким укором заметил, чтобы они перестали шуметь и сели прямо, и Ксения механически улыбнулась, кивая мужу. Внешне всё было правильно: тёплый свет лампы, голоса близких людей, обыденность вечера. Но внутри неё, глубоко под кожей, застыло холодное предчувствие. Она смотрела на них и чувствовала себя чужой, будто наблюдала за этой сценой через толстое стекло — видела губы, слышала звуки, но не ощущала тепла. Она уже прощалась с этим домом, не в силах заставить себя поверить в то, что эта идиллия продлится долго.

Когда дети наконец ушли в свою комнату, в кухне повисла густая тишина. Максим молча налил себе чай и сел напротив жены. Его голос звучал спокойно, почти буднично: он говорил о том, что в гостиной нужно переклеить обои — старые потрескались, а ещё вспомнил про предстоящую поездку к родителям и школьные собрания, которые нельзя пропускать. Ксения слушала его, глядя в одну точку на скатерти; слова долетали до неё обрывками, не складываясь в единую картину.

— Знаешь, — Максим вдруг замолчал и внимательно посмотрел ей в глаза. — Я тут подумал... Раз уж ты уезжаешь. Я тоже решил подписать контракт.

Ксения замерла, сжимая в руке чашку так сильно, что пальцы побелели. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь глухим стуком в ушах.

— Зачем? — её голос прозвучал резче, чем она хотела. — Тебе туда не нужно. У тебя здесь семья, дети.

— Ксюш, я не могу просто сидеть здесь и ждать тебя с новостями из новостей. Ты там одна. Я должен быть рядом.

— Ты не должен быть там! — Ксения резко встала с места, стул со скрежетом отъехал назад. — Мы только что получили документы о моей мобилизации из-за образования. Это моя работа, мой долг. Но ты... ты не должен идти вслед за мной!

Она видела его спокойствие и это бесило её ещё больше. Ей казалось, что он не понимает всей тяжести ситуации, что воспринимает это как какое-то приключение или способ доказать свою нужность. Внутри неё вспыхнула ярость — жгучая и горькая. Она хотела закричать ему, чтобы он остался ради детей, чтобы он не смел подвергать себя опасности просто из-за того, что она оказалась там. Но слова застряли в горле; она лишь смотрела на него, чувствуя, как между ними растёт невидимая стена из непроговоренных страхов и глухого недопонимания.

Максим медленно поднялся, обходя стол, и положил руку ей на плечо. Ксения попыталась отстраниться, но он сжал пальцы чуть сильнее, заставляя её замереть и взглянуть на него. В его глазах не было решимости фанатика — только тихая, почти изматывающая уверенность.

— Это не приключение, — тихо сказал он, вглядываясь в её лицо. — И я не пытаюсь ничего доказать. Просто представь, что ты там одна, а я здесь, в этой кухне, пью чай и слушаю, как дети спорят из-за игрушек. Ты думаешь, я смогу с этим жить?

— Ты сможешь ради них, — Ксения отвернулась к окну, за которым сгущались сумерки. — Они не переживут этого. Мы не переживём этого.

— Мы справимся вместе, — Максим обнял её со спины, прижавшись подбородком к её виску. — Ты врач, ты знаешь, как всё устроено. Там нужны люди. И мне нужно знать, что если с тобой что-то случится, я смогу тебя найти.

Ксения закрыла глаза, чувствуя запах его одеколона и тепло его тела. Это тепло казалось ей сейчас хрупким, почти призрачным, словно он уже начал растворяться, отдаляться от неё в сторону того места, откуда не возвращаются прежними. Она хотела обернуться и сказать ему всё: о своих кошмарах, о том, что видит в будущем только пустоту и холодный металл. Но вместо этого она лишь сильнее сжала кулаки, стараясь подавить всхлип, который подступил к самому горлу.