Глава 6

Запах хлорки и запекшейся крови въелся в кожу настолько глубоко, что даже после десятикратного мытья рук с хозяйственным мылом Ксения всё ещё чувствовала его. Она стояла у раковины, глядя на свои пальцы — красные, потрескавшиеся от холода и постоянной дезинфекции. В ушах до сих пор стоял гул от взрывов и сдавленный хрип того солдата, которого она вытаскивала из обломков.

Она была врачом, знала анатомию, умела зашивать раны и останавливать кровотечение, но здесь, в этом хаосе, её знания превращались в проклятие. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней вспыхивали не медицинские схемы, а лица людей, которым она не смогла помочь. Она чувствовала себя чужой в этой серой форме, чужой среди людей, которые привыкли к смерти как к повседневности. Её руки всё ещё дрожали, когда она пыталась застегнуть пуговицу на куртке.

Вечерний холод проникал под одежду, заставляя Ксению ежиться. Сослуживцы вокруг обсуждали что-то будничное, смеялись над какой-то внутренней шуткой, но она не могла влиться в этот ритм. Для них это была служба, работа; для неё — вырванная с корнем жизнь, где вместо привычного тепла своих детей теперь был бетонный пол казармы и бесконечный шум далекой канонады.

Ксения присела на край койки, обхватив себя руками. В голове крутились мысли о доме, о том, как сейчас там зажигается свет в окнах и кто укладывает детей спать. Страх за них смешивался с глухой яростью на саму себя за то, что она оказалась здесь. Она пыталась вспомнить лицо Максима в тот день, когда они прощались — его уверенный взгляд, короткий кивок.

В этот момент в дверях появился офицер с папкой документов в руках. Он обвел взглядом собравшихся, и Ксения невольно выпрямилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия. Офицер искал кого-то конкретного. Когда он произнес её имя, она медленно поднялась навстречу, готовая услышать очередной приказ или новое задание.

— Ксения Владимировна? — офицер сдержанно кивнул, протягивая ей листок бумаги. — У нас пополнение в этом секторе. Вашего супруга перевели в ваше подразделение. Он прибыл два часа назад.

Мир вокруг Ксении на мгновение замер. Звуки голосов и шумы казармы отступили на задний план, оставив её один на один с этим обрывком информации. Она смотрела на бумагу, не в силах вдохнуть полной грудью. Максим был здесь, совсем рядом — там же, где кровь, грязь и бесконечная тревога.

— Где он? — голос Ксении прозвучал глухо, почти неузнаваемо для неё самой. Она сжала листок так сильно, что бумага затрещала.

Офицер неопределенно махнул рукой в сторону административного корпуса, где располагались временные казармы для новоприбывших. — В распоряжении командира части. Скорее всего, сейчас проходит оформление. Можете идти к нему, если хотите.

Ксения вышла на улицу, не помня, как переступила порог. Холодный воздух ударил в лицо, возвращая ясность мыслям, но ноги всё ещё казались ватными. Она шла по разбитой дороге, обходя глубокие выбоины и обломки бетона, сбиваясь с дыхания. Внутри неё боролись два чувства: безумная радость от того, что он жив и близко, и леденящий ужас от осознания того, что теперь её мир стал ещё более хрупким.

Когда она увидела знакомый силуэт у входа в штаб, сердце пропустило удар. Максим стоял спиной к ней, перебирая снаряжение, такой же собранный и уверенный, каким она помнила его в день прощания. Но теперь на его плечах лежала такая же тяжёлая форма, какая была на ней самой.

— Максим! — позвала она, срываясь на бег.

Он обернулся, и на его лице мелькнуло искреннее изумление, сменившееся мгновенной, болезненной нежностью. Максим сделал шаг навстречу, открывая объятия, и Ксения с силой врезалась в него, зарываясь лицом в грубую ткань формы. Он пах табаком и чем-то металлическим — запахом, который она уже успела изучить до мелочей.

— Боже, Ксюша... — выдохнул он ей в волосы, сжимая её так крепко, будто боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку. — Я не знал, что ты здесь. Совсем рядом.

Ксения отстранилась, глядя в его глаза. В них была та же решимость, что и раньше, но что-то изменилось — какая-то новая тень затекла в уголки губ. Она взяла его за руки, чувствуя холод его пальцев. В этот момент она поняла: их жизнь больше никогда не будет прежней даже тогда, когда они вернутся домой. И самое страшное было в том, что теперь им предстояло проходить через этот ад вместе.

Максим пытался что-то сказать, но Ксения перебила его, прижав ладонь к его щеке. Она искала в его чертах знакомые линии, те самые, которые видела каждое утро в ванной, в отражении зеркала. Но теперь он казался другим — более жёстким, с глубокими залегшими тенями под глазами. Он больше не был тем мужчиной, который уходил из дома, чтобы вернуться к ужину; перед ней стоял солдат.

— Ты выглядишь измотанным, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

Он усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Это здесь всех так делает. Ты как? Справляешься?

Ксения молчала, не зная, что ответить. Как рассказать ему о бессонных ночах, о запахе хлорки и крови, который не смывается даже с мылом? О том, что она видит лица раненых каждый раз, когда закрывает глаза? Она лишь сильнее сжала его пальцы, ища в этом жесте опору.

— Мы будем вместе, — Максим обхватил её лицо руками и коротко, но властно поцеловал в лоб. — Теперь нам будет легче.

Ксения хотела верить ему, но внутри неё росло странное, иррациональное чувство. Его присутствие здесь не приносило долгожданного покоя; напротив, оно превращало её личный кошмар в общую общую беду. Она знала своего мужа — его упрямство и готовность идти до конца. И теперь она понимала: её главная задача больше не заключалась в том, чтобы лечить других. Ей предстояло сохранить того, кто был ей дороже всего на свете.