Глава 9

Ксения с силой нажала на кнопку вызова, прижимая телефон к уху. В трубке слышались лишь длинные, монотонные гудки, которые с каждой секундой становились всё тяжелее. Она сжала пальцы, до боли впиваясь ногтями в ладонь. «Просто плохая связь», — повторяла она про себя, глядя на застывший экран. — «Снова проблемы с сетью, как всегда в этом районе». Она снова набрала номер, стараясь дышать ровно, чтобы голос не дрогнул.

Когда телефон наконец завибрировал в руке, Ксения почувствовала странный холод, разлившийся по телу. На экране высветилось сообщение. Короткое, сухое, официальное — те самые слова, которые в её профессии всегда имели двойное дно. Сообщали о гибели Максима.

Мир вокруг не рухнул с грохотом; он просто стал немым. Ксения продолжала стоять в коридоре, глядя прямо перед собой, а люди вокруг продолжали двигаться, говорить и смеяться. Голоса превратились в глухой шум, похожий на звук воды под водой. Она почувствовала, как ноги становятся ватными, но спина осталась прямой — привычка, выработанная за годы службы и работы врачом.

— Ксения Владимировна! — окликнул её коллега из соседнего палаточного бокса. — У нас там пациент с перевязкой, поможете?

Она медленно повернула голову и сфокусировала взгляд на мужчине. Её лицо оставалось спокойным, почти беспристрастным. — Да, иду, — ответила она. Голос звучал чуждо, словно принадлежал кому-то другому.

Ксения пошла по коридору, переступая через обрывки бинтов и медицинский мусор. Внутри неё разрасталась ледяная пустота, вытесняющая всё живое. Она знала, что сейчас должна упасть на колени или закричать, но вместо этого её руки машинально начали собирать инструменты для перевязки. Оцепенение стало её броней; она продолжала выполнять обязанности, потому что больше ничего не существовала. В этот момент она была лишь функцией, врачом, которому нужно было зашить рану, пока где-то в другом месте заканчивалась её собственная жизнь.

— Подержите здесь, — не глядя, Ксения протянула раненому солдату стерильный тампон, чтобы он прижал его к глубокому рассечению на предплечье.

Её пальцы действовали привычно, почти автономно. Она накладывала швы, аккуратно стягивая края кожи, и в голове пульсировала одна единственная мысль: «Максима больше нет». Слова из сообщения всплывали снова и снова, но не вызывали слез — только глухое, неодолимое чувство нереальности происходящего.

Пациент что-то говорил, жаловался на холод и сырость в палаточных боксах, но Ксения не слышала его. Она видела только ровный ряд стежков, которые становилась всё меньше. Когда перевязка была закончена, она отступила назад, собирая использованные инструменты в лоток.

— Спасибо, доктор, — пробормотал солдат, облегченно вздохнув.

Ксения кивнула ему и вышла в коридор. Шум вокруг стал ещё сильнее: где-то хлопнула дверь, раздался резкий смех, кто-то громко спорил. Она остановилась, сжимая в руках зажатый телефон. Экран всё ещё светился, показывая текст сообщения, который теперь казался ей чужим документом, ошибкой в системе.

Она попыталась вспомнить, когда именно они разговаривали в последний раз. Но память выдала лишь обрывки фраз и шум ветра в трубке. Ксения почувствовала, как к горлу подступает глухой ком, но заставила себя сделать глубокий вдох. Сейчас было некогда быть слабой; вокруг неё лежали люди с такими же ранами, как у её мужа. Только её рана была невидимой.